Сомневался ли я в своём пути? Конечно. Сомнения приходят каждый раз, когда особенно трудно. Тогда я вспоминаю детство — военную квартиру, странные голоса, силуэты, которые видел только я, и один камень, найденный возле подъезда.
Мы жили на пятом этаже дома, где селились семьи военных. Однажды я заигрался во дворе до темноты. Мама вышла на балкон и крикнула, чтобы я немедленно шёл домой. Я обежал пятиэтажку, уже почти добрался до подъезда, споткнулся и заметил на земле что-то блестящее.
Для ребёнка любой необычный камешек — сокровище. Я поднял его и зажал в ладони. На первом этаже горела тусклая лампочка, в подъезде пахло сыростью. Я раскрыл руку, посмотрел на находку — и увидел, что камень смотрит на меня.
Внутри него словно находился зрачок. Он двигался из стороны в сторону, а мне казалось, что живой взгляд следит за мной. От страха я выбросил камень и побежал наверх. Но утром вернулся, нашёл его и всё-таки принёс домой.
Тогда я впервые подумал, что камни могут быть живыми и хранить память. Я учился во втором классе и ещё не знал слов, которыми взрослые объясняют такие ощущения. Просто начал собирать камни. Брал один, потом другой, слушал их и почему-то чувствовал, откуда они могли быть принесены.
У каждого была своя тяжесть и своя вибрация. Особенно я боялся гладких чёрных камней. Они казались холодными изнутри, словно отталкивали руку. Другие, наоборот, хотелось долго держать, разглядывать и угадывать их дорогу.
Может быть, я испугался узора или отблеска под слабой лампочкой. Но для меня такие случаи складывались один к другому, и я не мог считать всё случайностью. Так я начал прислушиваться к своим ощущениям, ещё до учителей и обрядов, когда совсем не понимал, что со мной происходит.
Детство пришлось на девяностые. Вокруг менялся привычный мир: рынки, торговцы, варёные джинсы, разговоры о деньгах. Взрослые пытались выжить и редко замечали то, о чём говорил ребёнок. А я видел одновременно две жизни — обычную, шумную, и другую, которую невозможно было показать пальцем.
Когда сейчас становится тяжело, я мысленно возвращаюсь в тот сырой подъезд. Вижу тусклую лампу, свою маленькую ладонь и камень со взглядом внутри. Задолго до того, как меня назвали шаманом, я уже чувствовал, что мир может быть не таким неподвижным, каким кажется.